Поэзия и проза - Казаки Карелии - Региональное отделение СКВРиЗ в Республике Карелия

Карельский отдел СКВРиЗ
Общероссийская общественная организация по развитию казачества
«Союз Казаков – Воинов России и Зарубежья»
Слава Богу, что мы Казаки!
Перейти к контенту

Поэзия и проза

  Зашел странствующий монах в церковь помолиться. Глядит – а вместо священника проповедует бес, одетый в одежды священника. Встал монах в сторонку и стал внимательно следить за речью беса, чтобы поймать его на слове, где он скажет неправду. Но бес все говорил точно, как в Священной Книге, ничего не изменяя. И так было до конца проповеди. Проповедь кончилась. Люди разошлись. Тогда монах подошел к бесу и сказал:
– Я узнал тебя: ты – бес!
– Точно так, – отвечал тот.
– Я хотел поймать тебя на слове, но ты все говорил правильно! – сказал монах.
– Я старался, – ответил польщенный бес.
– Так в чем же твой секрет? – спросил изумленный монах.
– Я говорил без любви в сердце, и знаю, что эти люди по моим словам поступать не будут. А этого для меня уже достаточно, – объяснил нечистый.


КАК СТАРЫЙ КАЗАК КАЗАКОВ РАССУДИЛ


Собрались как-то раз в степи в один час казаки. По одному с каждого войска. Большой круг сложился. И разгорелся промеж ними спор – какое войско лучше?

-Конечно, наше, да еще запорожское… - говорит донской казак. –Потому что от нас, донцов и запорожцев, все остальные пошли!

-Это еще поглядеть надо, у кого заслуг больше, - молвил кубанец.

-Зато наши казаки самые смелые да горячие! – вмешался терский.

-Ну да! – подпрыгнул на месте уралец. – А мы что же, лыком шиты? Сколько походов славных у нас за плечами!

-Шалишь!.. А где знаменитые атаманы силушку свою черпали? – встрял астраханский казак. - -Возьми хоть Ермака, хоть Степана Тимофеича. Да у нас же – на Волге-матушке!..

-А наши пострадали, почитай, больше остальных, - возражает оренбуржец. – И ведь живы, курилки!

-А у наших, сибирских, условия службы самые тяжелые!

-А наши-то!.. А у моих-то!.. – переживает забайкальский казак.

Такое началось! Разгалделись казаки. Чуть не подрались. Хорошо, проходил мимо старый казак.

-О чем сыр-бор, братья казаки? – спрашивает он.

-Во! – обрадовался семиреченский казак. – Счас у старика спросим…

-Пущай рассудит! – кивают амурский и уссурийский казаки.

Рассказали старику, в чем дело. Скажи мол, кто из нас прав? Помолчал тот, почесал за ухом. Полез в карман достал яблоко, пополам разрезал. Дает двум казакам по половинке:

-А ну, спробуйте! Какая слаще?

Не поняли казаки намека.

-Да ты никак посмеяться над нами вздумал? Разве может быть у одного яблока вкус разный???

-Ладно, - щурится старик. – взгляните тогда на небо. –Орла видите? Какое унего крыло важнее в полете – левое или правое?

Опять казаки недоумевают… Разозлился тогда старик, схватил палку гибкую.

-А ну снимай шаровары! Полыхну я вот каждому по одному месту, по-отечески – тогда скажете, кому больно, а кому щекотно!..

Наконец поняли казаки. Притихли. Улыбаются смущенно. Догадались наконец.

 
Из стихотворения Федора Калиныча Траилина «Торжество на Дону. (Год 1887-й)». – Новочеркасск, 1887 – с.13-14.


<…>
«Донцы не одни на Руси казаки –
Семья велика всех казачьих станиц, -
От Дона реки до Амура, полки
Она посылает в защиту границ:

Донцы и Кубанцы живою стеной,
России щитом неколебно служа,
Весь юг от врагов заслоняют собой
уж много веков, ей покой сторожа.

С гигантом безумно вступивших в борьбу
Задорных и буйственных горцев-татар
удалые Терцы решили судьбу,
Нанесши их воле смертельный удар.

На Волге казачья дружина есть то ж;
Ее Астраханскою нынче зовут;
Числом не обширна семья удальцов;
Но встарь было войско могучее тут.

урал весь – на грани России река –
Когда назывался еще он Яик,
Занят многолюдной семьей казака;
На нем ныне войско казачье стоит:

уральцев – потомков Донских казаков,
Сумевших Сибирь многолюдную взять,
И тех Оренбургских лихих удальцов,
Что славу сумели на поле стяжать.

За ними Сибирь, Семиречье идут,-
Казачьи посты растянулися там:
Границы с Китаем они стерегут
На тысячи верст по сыпучим пескам.

А к северу вдаль – Забайкальцев станы;
За ними Амурцы, там, где Сахалин:
Границу с Монголами держат они,
Ее ограждая геройством своим.

Казачьи войска, а Донцы больше всех
Взысканы милостью Царской во всем;
Права привиллегий, угодий их, служб
Всегда подтверждалися каждым Царем!

Последуем предков разумным речам,
С которыми устно они относились
К Державным Владыкам – Российским Царям:
Они полагались во всем на их милость!» <…>


ОРЛЁНОК, ОРЛЁНОК, ВЗЛЕТИ ВЫШЕ СОЛНЦА…

Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца
И в степи с высот погляди.
Наверно, навеки покинул я дом свой,
В казачьи вступая ряды.
Ты помнишь, орлёнок, как вместе летали
Над степью в пыли боевой,
Как лошади ржали, как шашки сверкали
В полях под Челябой родной.
Орлёнок, орлёнок, мой верный товарищ,
Ты видел, как в грозном бою
И справа, и слева снаряды взрывались,
Срывая папаху мою.
В разведку я послан своим атаманом,
Ты помнишь, мой друг боевой,
Как тёмною ночью в сраженьи неравном
Убит был мой преданный конь.
Орлёнок, орлёнок, мой верный товарищ,
Ты видел, что я уцелел.
Лети на родную станицу, расскажешь
Как сына вели на расстрел!
Ты видел, орлёнок, как долго терзали
Меня большевистским штыком,
Как били прикладом и много пытали
В чекистских застенках потом.
Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца,
Где вражеской подлости нет.
Не хочется верить о смерти, поверь мне,
В шестнадцать мальчишеских лет.
Увидишь, орлёнок, кружась над степями
Кровавое тело моё.
Казаки умолкнут, опустят здесь знамя
И скажут: Господь, успокой!


*    *    *


 
Это стихотворение написано на основе реальных событий Кавказской войны, а именно мая 1841 года, когда навстречу вторгшимся 1 500 горцам выступил отряд казаков из 87 человек, которые выдержали неравный бой до подхода главных сил (все фамилии - подлинные).
--------------------------------------------------------------------------
"Дедов рассказ".

То в пятницу было, а может быть в среду,
уж столько минуло - не вспомню сейчас,
Бата Шамурзаев в две тысячи конных
орущей стеной надвигался на нас.

Нас менее сотни, станичников славных,
сплошь все Гребенские, и с нами майор.
Весеннее солнце со светом багряным
уже величаво встаёт из-за гор.

Вдруг весь опустился отряд на колени,
торжественный миг - всё затихло вокруг.
Себя осенили мы Крестным Знаменьем,
у каждого рядом - родной, верный друг.

Майор закричал: "Да что же вы, братцы!
Неужто сдаваться вы все собрались!?"
Ему отвечали: " То - Старообрядцы!
Помолятся только - а после держись!"

Залп меткий и страшный из ружей казачьих
повыбил особо лихих из седла,
и встали другие, в смятеньи ужасном,
в растерянности натянув удила...

До вечера длилась кровавая схватка,
за землю свою мы стояли на смЕрть!
Хоть каждый был рад возвернуться обратно,
все были готовы в тот час умереть!

Пора уходить, но изранены кони,
добить ни одна не поднялась рука,
вдруг крик непонятный, исполненый боли,
раздался протяжный, вблизи казака.

То плакали кони, и крупные слёзы
солёным потоком катились из глаз,
в их ржании слышалось: "Что же вы, люди,
в такую минуту бросаете нас!?"

Все в чёрной крови, на ногах перебитых,
они, собрав силы, за нами ползли,
мы ж ранены сами, и много убитых,
забрать их с собой, ну никак не могли..."

" - Дедуня, а всёж подоспела подмога!
Я уж наизусть знаю славный рассказ!
Хорунжий Федюшкин там ранен был в ногу,
и храбрый Рогожин, другие из Вас..."

" - Эх, милый мой внук, уж лет тридцать минуло,
мы храбро сражались... но только во сне,
неспешной трусцою, те бедные кони,
всё чаще и чаще приходят ко мне... "
--------------------------------------------------------------------
О. Кулебякин.

*   *   *

 
— Сколько ножей с собой у обычного человека?
— У обычного человека всегда с собой 2-3 ножа.
— Но это же человек, который увлекается ножами!
— У человека, который увлекается ножами, с собой 5-6 ножей.
— Но это же маньяк!
— Нет, у маньяка с собой 10 ножей.
— Но это уже странный человек!
— У странного человека с собой вообще нет ножей.
— Но это как раз обычный человек!
— Нет, у обычного человека с собой 2-3 ножа.

*   *   *

 
Плеханов Г. В. "Каменская станица."
 
Письмо первое ("Земля и Воля" No 2)

Вся русская история представляет не что иное, как непрерывную борьбу государственности с автономными стремлениями общины и личности. Борьба эта тянется красною нитью через все 1000-летнее существование русского государства, принимает самые различные формы -- от восстания Стеньки и Пугачева до возведения бегства от властей и полного отрицания государственности в религиозный догмат. Эта борьба на жизнь и смерть между двумя противоположными принципами отнюдь не прекращается и в настоящее время. Удалось ли государству внушить крестьянину другие привычки, другие стремления, можно ли опираться революционной партии на эти, по-видимому, задавленные стремления к автономии общины и личности -- это вопрос другой; я же в настоящем письме хочу только описать один из эпизодов этой борьбы -- эпизод, имеющий тем больший интерес для читателя, что он совершается на наших глазах. Я говорю о волнениях донских казаков по поводу введения новых правил пользования общественными лесами. Правила эти состоят в следующем. Лес делится большими просеками на 30 равных участков. Рубка может происходить ежегодно только в одном из них. Воспрещается пасти в лесу скот. Вводится правильный сбор лесных плодов. Каждый казак имеет право только на определенное количество леса, между тем как до сих пор каждый казак пользовался всем, "куда топор и коса ходили". Недоверие казаков, как и всего народа, к его земским опекунам таково, что вопрос о том, целесообразны или нет предлагаемые меры, вовсе и не поднимался, и только те станицы, в которых преобладали степные хутора, согласились подписать приговор об отдаче леса под земскую опеку, лесные же почти все протестовали.
Особенно упорно держалась и держится Луганская станица Донецкого округа. Эта станица со своими хуторами окружена со всех сторон лесами. Удобные места для пастьбы окота отстоят верст на 15 от нее, и, разумеется, гонять скот так далеко очень неудобно, особенно, когда грозит еще перспектива постоянных штрафов. "Вышла свинья за ворота -- она уж в лесу: вот тебе и потрава" -- говорят казаки, и всякий знакомый с местностью вполне согласится с ними. Но не одни только эти неудобства заставляют протестовать против отдачи леса. Вековое недоверие народа к правительству таково, что, вслед за известием об "отнятии" лесов, пошли толки о том, что там-де пойдут отбирать озера, а после "хоть ложись да помирай".
Одна казачка, на станичном сборе, даже сравнила земство с парнем, который сулит девке золотые горы, покуда не добьется своего, а потом кругом обманывает ее.
Казаки, назначенные атаманом прокладывать просеки в лесу, отказались, по желанию всей Луганской станицы, выйти на работу. Из Черкасска наехало разное начальство, в том числе какой-то генерал, который хвастался перед казаками, что усмирял в 1861 г. бунтовавших крестьян. "Мы тебе не мужики!" -- отвечали на это казаки. На одном из сборов, урядники, по приказанию начальства, стали было записывать наиболее восстававших против отдачи леса. Но это заметили казачки, которые вообще очень интересуются общественными делами, -- кинулись на урядников и принялись их бить на глазах у начальства, которое бросилось бежать из станичного правления.
Началось было следствие по этому делу, но станица заявила, что "били все". Несколько раз потом приказывали казакам выезжать для рубки просек в лесу, и ни разу они не послушались.
Приказано было собрать новый сход; но едва кончилась обедня, и атаман вышел из церкви, как его окружила толпа казаков, послышались ругательства и угрозы, которые едва не перешли в действие. Атаман немедленно же отказался от должности, и сход не мог состояться. Потом казаки отравились к квартире землемера, назначенного для межевания леса и проживавшего в станице, и грозились убить его, если он не уедет. Прошло несколько дней. Ночью, когда вся станица уже спала, кто-то выстрелил в окно хаты, занимаемой землемером. Хотя он не был даже ранен, но переполох был чрезвычайный. Утром землемер поспешил уехать из Лугани, а за ним и храбрый военачальник, усмирявший в 1861 году крестьян. Этот последний, еще накануне хвалившийся, что он хоть тридцать лет проживет в станице, а поставит на своем, так струсил, что не решился удирать без конвоя.
Всё начальство засело в Митякинской станице, в 25 верстах от Лугани, и оттуда требовало на суд тех казаков, которые отказались делать просеки в лесу. Последние не ехали, а требовали, чтобы суд сам ехал к ним. А пока тянулась между ними переписка, в Луганской станице шло следствие по делу "о покушении на жизнь таксатора. Подозревали сначала нескольких казаков -- один был даже арестован, -- но потом оказалось, что в ночь, когда было сделано покушение, он был на одном из хуторов. Стали валить всё на каких-то темных личностей, которые жили перед тем в станице, бывали даже на сходах и подстрекали будто бы казаков к бунту. Стали разыскивать этих таинственных посетителей, но оказалось, что их и след простыл. Всё дело было свалено на нигилистов.
К выстрелу население относится сочувственно и жалеет только, что таксатор не был убит. Между тем, казаки, которых требовали на суд по делу о неповиновении распоряжениям атамана, решились ехать: какой-то смельчак уговорил других, что им де и там ничего не посмеют сделать. Но когда они явились в Каменскую станицу, -- главную в Донецком округе,-- всех их (30 чел.) арестовали и посадили в острог. Но это только подлило масла в огонь: между казаками пошли толки о том, чтобы не платить совсем земских и страховых (штраховых, как они называют) денег. Они стали обвинять атамана в предательстве и грозились убить его. Казаков пугают военной экзекуцией, а они говорят, что "примут ее в пики". Поднялся вопрос: стоит ли давать землю (паек в 200 дес.) тем из офицеров, которые особенно энергично "усмиряли" казаков.
Чем всё это кончится -- неизвестно; одно только можно сказать, что волнение не ограничивается одной Луганской станицей. В остальных станицах того же округа, напр., в Гундеровской, казаки, хотя и не гонят таксаторов, но владеть лесами собираются по-старому, и приговор подписали только "господа", т. е. офицеры, "чернь" же -- простые казаки -- противится ему.
Вообще, как бы ни было различно сопротивление, недовольство везде одинаково сильно. Припоминаются какие-то предсказания "стариков", которые давно говорили, что придет время, когда будут стеснять казаков, когда у них отберут все угодья, и тогда произойдут на тихом Дону смуты, и будет кровопролитие.
И теперь уже казаки других станиц начинают с завистью, смешанной с уважением, смотреть на луганцев.
"Ведь у нас какой народ-то: им бы, как луганцам, гнать таксатора, а они уперлись, что не отдадут лесу, да и только; а таксатор -- вон уже просек в лесу наделал", говорила мне одна хуторская казачка.
До сих пор я рассказывал вам о событиях, которых или был очевидцем, или знаю от верных людей. Что же касается до слухов, то говорят, что в Слонской станице, Усть-Медведицкого, если не ошибаюсь, округа, за таксатором, выехавшим делать в лесу просеки, бегали казаки с шашками, так что он едва спасся. Волнуются и в Урюпинской станице, волнуются в Усть-Медведицкой, Казанской и Раскольницкой. До сих пор казаки воображают, что стоят на легальной почве. "Мы своей кровью завоевали эти места, -- говорят они, -- кто же может отобрать их у нас? Когда государь был на Дону, он прямо сказал, что у нас останется всё по старому".
Теперь, к осени, стали возвращаться казаки с войны и, понятно, встретят далеко не с радостью эту новую "царскую милость".
Интересно здесь особенно то, что казаки Донецкого округа, где волнение приняло самые большие размеры, составляли 3-й Орлова полк, имеющий самое большое число георгиевских кавалеров и отличившийся в забалканском походе. Эти герои возвращались домой и без того сильно раздраженные мошенничеством их полкового командира, полковн. Грекова, заменившего Орлова. По рассказам казаков, он не выдавал им совсем фуражу для лошадей, между тем, как сам получал по 2Ґ руб. за каждый пуд сена, которое он будто бы выдавал лошадям. На возвратном пути при посадке на железную дорогу, казаки, если верить их рассказам, "приняли его в нагайки". После этого скандала, был вызван прежний командир полка, Орлов, который и взялся умиротворить казаков. На площади в нашей станице происходил публичный торг казаков с Орловым. Он предложил казакам 7.000 руб. с тем, чтобы они прекратили всякое неудовольствие на Грекова. Казаки насчитали, что он украл у них 200.000, и требовали их сполна, грозя в противном случае подать жалобу. В конце концов согласились на 25.000 руб., по рублю на водку каждому казаку и по 25 рублей на сотню для угощения. После этого публичного скандала, они разошлись по домам и, разумеется, только усилят собою контингент недовольных правительством.
Письмо второе ("Земля и Воля" No 3)
Я уже писал вам о так называемой Луганской истории, волновавшей население нашего округа с самого начала весны 1878 т. Вы помните, вероятно, что 30 чел. луганцев, "наряженных" для резки леса станичным начальством и отказавшихся исполнить это распоряжение, были посажены в каменский острог. Этих козлов отпущения держали в тюрьмах до конца ноября, постоянно таская на допросы. Ответы арестованных были коротки и единодушны: "мы ни в чем не виноваты, бунтовали не мы одни, а вся станица, да и по прочим станицам также недовольны земством и разными прочими нововведениями и терпят только до поры до времени".
"Неповиновение власти" было слишком упорно, соблазн для других станиц слишком велик: начальство решилось действовать "со скоростью и строгостью". Посылать солдат в станицу, в которой, вместе с принадлежащими ей хуторами, считается до 15 т. жителей, было слишком рискованно, поэтому изобретательное начальство прибегло к другому способу действий. В Луганскую станицу снова является какой-то "генерал" и обращается к проживающему там шпиону из отставных офицеров, Апостолову, с просьбой указать бунтовщиков и тем поддержать "основы". Тот, разумеется, не заставил повторять просьбы, и его усердие превзошло даже генеральское ожидание. Бунтовщиков оказалось целых полторы сотни, в число которых, замечу я от себя, попали казаки, даже не бывшие на сборах. Но проверять верность показаний "доносителя" было некогда, да и надобности не представлялось. Импровизированным бунтовщикам была объявлена следующая альтернатива: или уговорить казаков отдать лес, или разделить участь арестованных раньше 30 чел., которым грозит Сибирь. Вы, мол, бунтовали, вы и усмиряйте. Усмирить они должны были в весьма короткий срок.
Узнав об этой дикой выходке начальства, луганцы призадумались. Поддержки другие станицы не оказывают, а начальство грозит Сибирью даже невинным решено стереть Лугань с лица земли. Несколько дней шли всевозможные толки в станице и, наконец, стачечники решили, что "один в поле не воин". "Эх, -- говорили они, с проклятием подписывая приговор об отдаче леса, -- поддержи нас другие станицы, не так бы кончилось дело". Как только приговор был подписан, немедленно были освобождены от следствия не только 150 чел., оболганных Апостоловым, но и те 30 чел., что содержались в Каменском остроге. Тяжкие обвинения, которые взвалились на них, были забыты начальством тотчас же, как миновалась надобность в заложниках, на которых можно было бы сорвать сердце и показать спасительный пример строгости.
Так кончилась Луганская история; кончилась, как и множество других так называемых мелких бунтов победою правительства, при чем сопротивление населения во время "бунта" только редко и то не надолго переходило из пассивного в активное. Но причины, вызвавшие сопротивление, не только не перестали существовать, но, напротив, получили законную санкцию. Это, разумеется, только увеличивает неудовольствие казаков, и вот почему я думаю, что нам, быть может, придется еще увидеть эпилог только что закончившейся драмы.
А эпилог, пожалуй, будет интереснее самой драмы, хотя бы потому, что разыгрывать его будут не новички. Луганский "бунт" оставил казакам драгоценный опыт в подобных делах. Этот опыт показал, во-1), что для того, чтобы рассчитывать на какой-нибудь успех в борьбе с правительством, необходимо действовать дружно и единодушно; он показал, во-2), полную возможность единодушного действия, так как причины неудовольствия одинаковы во всем войске.
Казаки хорошо знают это, и мне кажется, что ни в какой другой части населения России нельзя встретить более осмысленного и более сильного недовольства существующим порядком вещей.
Недовольны казаки своим новорожденным земством, которое отбирает леса, озера, реки, налагает пошлины на мельницы, налагает вместе с правительством акциз на соль, добываемую в войске, так как прежде добывание ее было вольное, и т. д.
Недовольны они плохим наделом земель. Это можете показаться странным, так как всем известно, что свободных земель в войске пропасть. Но в том-то и дело, что из этих свободных земель никаких прирезок станицам не делается, хотя население растет. Официальный душевой надел казака в нашем округе считается 30 десятин, он и подать (положим, небольшую -- 50 коп. с пая) платит за 30 десятин, -- а, между тем, количество земли, действительно, удобной для обработки, колеблется от 8 до 10 дес, да и то ценится так дешево, что арендная плата не превышает 50 копеек.
Рядом с этими, так сказать, экономическими причинами недовольства, являются правительственные, вроде отобрания оружия у казаков. По возвращении с театра военных действий у них в Киеве были отобраны пушки, а затем, когда они приехали в Черкасск -- и ружья. Казаки объясняют эти меры тем, что начальство, дескать, боится общего бунта на Дону.
Насколько ненавидят казаки земство и как хорошо понимают они, что замена прежнего казацкого самоуправления земским -- равносильна замене действительного, неподдельного самоуправления фиктивным и, притом, не дешево стоящим, -- видно во всяком слове казака, толкуете ли вы с ним в хате, встретитесь ли и разговоритесь по дороге или, наконец, явится ли он на сбор в станичное правление.
Случилось мне недавно пойти в один хутор, недалеко от нашей станицы. Дорогой меня нагнал казак, ехавший в телеге. После обычных приветствий и вопроса: "где (т. е. куда) идешь?" -- вызвался подвезти меня до хутора. Я воспользовался предложением, и у нас завязался разговор, который, разумеется, тотчас же свелся на земство.
"Земство, -- говорил мой собеседник, -- будет постепенно отнимать наши права; оно хорошо знает, что если захочет отнять их сразу, то казаки взбунтуются все. Казак -- что бык: если его будут приучать к упряжи постепенно, будет терпеть, пока хватит сил, если же сразу под ярмо -- непременно взбесится. Многие еще не понимают земства и его подходов, когда же узнают, то это даром не пройдет, казаки -- им не мужики".
"Если уже земство так умно, что всюду сует свой нос, -- иронизировал другой казак на сборе в Гундеровской станице, -- то пусть лучше обучает мою старуху хлебы печь, а к нам не мешается".
С кем из казаков ни заговорите, везде услышите одно и то же. Появляются свои доморощенные ораторы, которые производят сильное впечатление и на нашего брата, а о казаках и говорить нечего. Я встретил одного из таких выразителей общего недовольства. Теперь уже седой и вдобавок глухой, этот замечательный человек всю жизнь свою не мог осесться на одном месте. Летом он бурлачит, зимой ходит по хуторам и станицам и рисует планы. Пламенные речи свои он начинает словами: "приутих, приуныл славный Дон", далее следует мастерское сравнение прежнего вольного казачьего житья с настоящим, конечно, не в пользу последнего; оканчивает он их песней собственного сочинения, которой я, к сожалению, не мог записать, запомнил же только начало:
Ктой-то, братцы, наше войско
Губит, грабит, разоряет.
Ктой-то, братцы, нашу землю
Податями облагает.
Таково положение дел у нас на Дону в настоящее время. Сделать из описанного те или другие выводы предоставляю читателю.
(Г. В. ПЛЕХАНОВ, СОЧИНЕНИЯ, ТОМ I), год 1880


*   *   *


Федор Крюков. Речь на заседании Первой Государственной Думы
Государственная Дума, 1906 год.

Господа народные представители. Тысячи казачьих семей и десятки тысяч детей казацких ждут от Государственной Думы решения вопроса об их отцах и кормильцах, не считаясь с тем, что компетенция нашего юного парламента в военных вопросах поставлена в самые тесные рамки. Уже два года как казаки второй и третьей очереди оторваны от родного угла, от родных семей и, под видом исполнения воинского долга, несут ярмо такой службы, которая покрыла позором все казачество. История не раз являла нам глубоко трагические зрелища. Не раз полуголодные, темные, беспросветные толпы, предводимые толпой фарисеев и первосвященников, кричали: «Распни Его!»... — и верили, что делают дело истинно патриотическое; не раз толпы народа, несчастного, задавленного нищетой, любовались яркими кострами, на которых пылали мученики за его блага, и, в святой простоте, подкладывали вязанки дров под эти костры или, предводимые правительственными агентами, на наших глазах обливали керосином и поджигали общественные здания, в которых находились люди, неугодные правительству. Скорбь и ужас охватывают сердце при виде таких трагических зрелищ, невольно вспоминается грозный символ Евангелия: «Жернов на шею совратителя этой темноты». Но еще более трагическое зрелище, на мой взгляд, представляется, когда те люди, которые, хорошо сознавая, что дело, вмененное им в обязанность, если страшное, позорное дело, все-таки должны делать его, должны потому, что существует целый кодекс, вменяющий им в святую обязанность повиновение без рассуждения. Прежде всего, подчинение, слепое подчинение, которое признается исполнением служебного долга, верностью данной присяге. В таком положении находятся люди военной профессии, в таком положении находятся и казаки. Главные основы того строя, на которых покоится власть нынешнего командующего класса над массами, заключаются в этой системе безусловного повиновения, безусловного подчинения, безусловного нерассуждения, освященного к тому же религиозными актами. Молодые люди, оторванные от родных мест, от родных семей, прежде всего, обязываются присягой, религиозной клятвой, главное содержание которой, по-видимому, заключается в том, чтобы защищать отечество до последней капли крови и служить Государю, как выразителю идеи высшей справедливости и могущества этого отечества. Но затем идет особый гипнотический процесс, который подменяет это содержание другим — слепым, механически-рефлекторным подчинением приставленным начальникам. Особая казарменная атмосфера с ее беспощадной муштровкой, убивающей живую душу, с ее жестокими наказаниями, с ее изолированностью, с ее обычным развращением, замаскированным подкупом, водкой и особыми песнями, залихватски-хвастливыми или циничными, — все это приспособлено к тому, чтобы постепенно, пожалуй, незаметно, людей простых, открытых, людей труда обратить в живые машины, часто бессмысленно жестокие, искусственно озверенные машины. И, в силу своей бессознательности, эти живые машины, как показал недавно опыт, представляют не вполне надежную защиту против серьезного внешнего врага, но страшное орудие порабощения и угнетения народа в руках нынешней командующей кучки. Теперь представьте себе, что этот гипнотический процесс обращения человека в машину, в бессознательное орудие порабощения или истребления совершается не в тот сравнительно короткий срок, который требуется на пребывание в казармах, на отбытие воинской повинности, но десятки лет или даже всю жизнь! Какой может получиться результат? Результат такой, какой мы видим в лице современного казачества: казак, и находясь в казармах, и находясь дома, должен прежде всего помнить, что он не человек, в общепринятом высоком смысле слова, а нижний чин, только нижний чин, так называемая «святая серая скотина». С семнадцати лет он попадает в этот разряд, начиная отбывать повинность при станичном правлении, и уже первый его начальник — десятник из служилых казаков, — посылая его за водкой, напоминает ему о царской службе и о его, нижнего чина, обязанностях — в данном случае, исполнить поручение быстро и аккуратно. 19 лет казак присягает и уже становится форменным нижним чином, поступая в так называемый приготовительный разряд, где его муштруют особые инструктора из гг. офицеров и урядников. Воздух вокруг него насыщается пряными словами начальственного происхождения: его приучают смотреть бодро, «есть глазами начальника», приучают иметь вид бравый и воинственный, его «поправляют» руками, так что он здесь впервые практически ознакомляется с принципом прикосновенности личности. Затем следует служба: в первоочередных полках — четыре года, во второочередных полках четыре года, в третьеочередных полках — четыре года, и, наконец — состояние в запасе, всего приблизительно около четверти столетия. Даже в домашней жизни, в мирной обстановке, казак не должен забывать, что он, прежде всего, нижний чин, подлежащий воздействию военного начальства, и всякий начальник может распечь его за цивильный костюм, за чирики, за шаровары без лампас. Казак не имеет права войти в общественное помещение, где хотя бы случайно был офицер; старик казак не может сесть в присутствии офицера, хотя бы очень юного; казак не имеет права продать свою лошадь, не спросясь начальства, хотя бы эта лошадь пришла в совершенную негодность; но зато казак имеет право быть посаженным на несколько дней в кутузку за невычищенные сапоги или запыленное седло. Здесь не раз упоминалось о гнете земских начальников. Что такое земский начальник по сравнению с нашим военным администратором, для которого закон не писан ни в буквальном, ни в переносном смысле, с военным администратором, при посещении которого воздух станицы насыщается трехэтажными словами, обращенными как к казаку, еще не отбывшему своих военных обязанностей, так и к старику, его отцу. Я как сейчас вижу перед собой эти знакомые фигуры, вижу и молодого казака в чекмене, в шароварах с лампасами, в неуклюжих сапогах, голенища которых похожи на широкие лопухи, и старика, его отца, униженно упрашивающего «его высокоблагородие» принять представленную на смотр лошадку. А «его высокоблагородие», сытый, полупьяный, подчищенный офицер, не принимает лошади, находя ее или недостаточно подкормленной, или обнаруживая в ней скрытые пороки, известные только ему одному. А нижнему чину-казаку и старому отцу его предстоят новые затраты, истощающие хозяйство, новые заботы о сокрушении об исправности снаряжения. Ведь казак на алтарь отечества несет не только свою силу, свою молодость и жизнь, он должен предстать на сей алтарь во всеоружии нижнего чана, в полном обмундировании, на свой счет сделанном, со значительной частью вооружения и даже с частью продовольственного запаса. И он берет у своей семьи, у своих детей на снаряжение сотни рублей, и сколько крепких казачьих хозяйств, в которых не было недостатка в сильных молодых работниках, разорялись на долгие годы, именно в силу того, что эти молодые, сильные работники должны были унести на царскую службу почти все сбережения, скопленные целым рядом поколений. И, разоряя казака, начальство постоянно внушает ему, что это делается во имя его долга перед отечеством, во имя военного звания, во имя его присяги; внушает, дабы в забитой и темной голове казака ничего, кроме благоговения к своим разорителям, не было, дабы ни тени сомнения, тем паче ропота, в законности этого не возникало. Никакая казарма, никакая солдатская муштровка не может идти в сравнение с этим своеобразным воспитательным режимом, сковавшим все существование казака. Чтобы сохранить человеческий облик в этих условиях, нужна масса усилий. Эта беспощадная муштровка тяготеет над каждым казаком около четверти столетия, тяготела над его отцом и дедом — начало ее идет с николаевских времен. Она постоянно истощает хозяйство его, а главным образом — опустошает душу. Ею окрашено существование казака в молодые годы и в старости, потому что едва успеет казак отбыть свою службу, как подходит служебный возраст брата, а там детей, внуков. И все это сопровождается значительными затратами, разоряющими хозяйство, унизительными понуканиями, напоминаниями начальства. Такие понукания проникают решительно все циркуляры, или — на военном языке — приказы по военному ведомству, приказы, в которых разные титулованные и нетитулованные казнокрады напоминали казакам об их долге, забывая о своем собственном. Вне этих приказов казак немыслим. Всякое пребывание вне станицы, вне атмосферы этой начальственной опеки, всякая частная служба, посторонние заработки для него закрыты, потому что он имеет право лишь кратковременной отлучки из станицы, потому что он постоянно должен быть в готовности разить врага. Ему закрыт также доступ к образованию, ибо невежество было признано лучшим средством сохранить воинский казачий дух. Как было уже сказано, в 80-х годах несколько гимназий на Дону — все гимназии, кроме одной, — были заменены низшими военно-ремесленными школами, из которых выпускают нестроевых младшего разряда. Даже ремесло, и то допускалось особое — военное: седельное, слесарно-ружейное, портняжное, и то в пределах изготовления военных шинелей и чекменей, но отнюдь не штатского платья. Кроме того, нужно прибавить, что не только вся администрация состоит из офицеров, но в большинстве случаев интеллигентный или, лучше сказать, культурный слой приходится тоже на долю казачьих офицеров. Казачьи офицеры... они, может быть, не хуже и не лучше офицеров остальной русской армии; они прошли те же юнкерские школы с их культом безграмотности, невежества, безделия и разврата, с особым военно-воспитательным режимом, исключающим всякую мысль о гражданском правосознании. Когда-то в старину казачьи офицеры, правда, стояли довольно близко к подчиненной им в строю массе. Узы единой родины, одинаковые условия труда, почти одинаковое образование — все это сближало их тесно с казаками. Но современный военный режим все это уничтожил в интересы офицера резко отделил от интересов казака, даже противопоставил их, и недоверие к офицеру теперь резко сквозит во всех общественных отношениях казака. Освободительное движение захватило нескольких идеалистов в казачьих офицерских мундирах, глубокой скорбью болевших за свой родной край, за темных сограждан-станичников. Но где они? Ныне они, эти офицеры, сидят по тюрьмам. Что же сказать об остальной офицерской массе? Лучше ничего не говорить. Военно-административная среда, правда, выдвинула несколько блестящих имен, но исключительно на поприще хищения и казнокрадства.
Итак, вот условия, в которых живет и формируется современный казак. С возраста, самого восприимчивого к навыку, он поставлен в атмосферу жестокой муштровки. Перефразируя известную поговорку о католике, превзошедшем ревнительностью самого папу, можно сказать, что казак искусственно созданными в нем качествами превосходит солдата. Более солдат, чем сам солдат. Это, так сказать, обер-солдат. Эта беспощадная муштровка успела развить в нем обер-солдатский образ мыслей, чисто обер-солдатские чувства и служительские слова — «слушаю», «рад стараться» и т. д. Темнота, почти полная невозможность протеста или чрезвычайно тяжкие последствия его, бессилие едва пробуждающейся мысли, полная беспомощность опустошенной души — вот главные черты нынешнего казачьего звания. Но все-таки казак дорожит этим казачьим званием, и на то у него есть чрезвычайно веские причины. Он дорожит им, может быть, инстинктивно, соединяя с ним те отдаленные, но не угасшие традиции, которые вошли в его сознание вместе с молоком матери, с дедовскими преданиями, со словами и грустным напевом старинной казачьей песни. Ведь отдаленный предок казака бежал когда-то по сиротской дороге на Дон, бежал от папской неволи, от жестоких воевод и неправедных судей, которые кнутом писали расправу на его спине. Он бежал бесправный от бесправной жизни. Он борьбой отстоял самое дорогое, самое высокое, самое светлое — человеческую личность, ее достоинство, ее человеческие права и завещал своим потомкам свой боевой дух, ненависть к угнетателям и завет отстаивать борьбой права не только свои, но и всех угнетенных. Силой вещей это положение изменилось ныне до неузнаваемости, но воспоминание о славных временах казачества еще живет и заставляет дорожить казацким званием. Правительство, как говорил предшествующий оратор, сделало все для того, чтобы стереть память о тех отдаленных временах своеобразной рыцарской отваги, гордой независимости, но слабый отзвук утраченной свободы прозвучит иногда для казака в его старинной песне, и задрожит казацкое сердце от горькой тоски по дедовской воле. Там, в прошлом, для казака было много бесконечно дорогого, там была полная, свободная жизнь широкой удали, была та совокупность прав личности, которых добивается теперь русский народ. Этим ли не дорожить?
Ныне казачество из защитника угнетаемых повернуто в стражи угнетателей; специальностью его определено — расписывать обывательские спины нагайками. Пробовали ли казаки протестовать против этого? Да, пробовали, но безуспешно. Я напомню историю Урупского полка, историю третьего сводного Донского полка и многочисленные протесты в разных других казачьих частях, протесты в хуторах и станицах, породившие массу политических арестов. Напомню об этом потому, что процент арестованных казачьих офицеров и казаков не меньше, чем в войсках других родов оружия. И он не угаснет, этот протест, он не может угаснуть, он растет в казачьих станицах, в хуторах, в казачьих частях, как мы это знаем доподлинно, он растет, оставаясь пока в скрытом состоянии. Но чем объяснить те зверские поступки, о которых оповещено всему миру, о которых чуть не ежедневно сообщает печать? Ведь если не все, а только одна десятая часть из того, что оглашено, правда, то это ужасно! Невыразимая боль стыда охватывает сердце каждого казака, дорожащего лучшими заветами казачества. Для меня это было бы просто невероятно, если бы я самолично не убедился в некоторых фактах. Я знаю казака в обыденной жизни: он такой же простой, открытый и сердечный человек, как и всякий русский крестьянин. Для того чтобы обратить его в зверя, господам русской земли удалось изобрести особую систему, беспредельно подлую систему натравливания, подкупа, спаивания, преступного попустительства, безответственности, которая разнуздывает и развращает не одних только министров, систему возведения зверства в геройство, систему поучительных начальнических примеров. Вспомните Луженовского. Вспомните героев читинских, голутвинских, Прибалтийского края, Сибирской дороги и Забалканского проспекта; в лучах их немеркнущей славы даже современная казацкая известность меркнет. У них, у этих героев, и секрет превращения человека в зверя.
Но я твердо убежден, что, усмиряя так называемых бунтовщиков, казак часто совершенно не знает, кого и за что он усмиряет. Поговорите с любым казаком, и вы убедитесь в этом. Припоминаю разговор с одним казаком, небольшим, невзрачным человеком, с винтовкой в руках, наблюдавшим за проезжими пассажирами в Козловском вокзале. Пожаловавшись на постылую жизнь вдали от родины, сообщив, что они «локотки пролежали» от безделья, он рассказал мне, что забастовщики здесь смирные: «Скажешь им, не бунтуйте, а идите с докладом, просите. Ну, иной раз скажут: казаки-дураки, а другой раз мирно расходятся с вежливыми песнями». И тон, которым это говорилось, был тон эпически-спокойный, рассудительный тон простого, смирного человека. Но за минуту перед тем этот же невзрачный воин тем же эпически-спокойным тоном сообщал, как они, их сотня, в Москве из манежа расстреливали толпу манифестантов и как генерал, руководивший ими, несколько раз напоминал им, что они, эти манифестанты, «собираются вас ножами порезать. Ну, мы и старались».
Так вот — «идите с докладом»... очень хороший совет, которым неоднократно пользовалось и само казачество и, конечно, без всякого успеха. И вот теперь, когда степи тихого Дона выжжены солнцем, когда казацкие поля имеют самый унылый вид, когда многие казацкие курени совершенно раскрыты, потому что солома понадобилась скоту, когда цена сену дошла до 60 коп. за пуд, мы «идем с докладом», побуждаемые многочисленными письменными и телеграфными просьбами, побуждаемые голосом своей совести. Мы вносим настоящий запрос с тою главным образом целью, чтобы «тихо и благородно» спросить у подлежащего начальства: когда же полки 2-й и 3-й очереди будут демобилизованы и когда казачьим семьям возвратят их кормильцев?
Я знаю, господа народные представители, что нет такой нужды, которая не была бы превзойдена другой, еще большей нуждой. Когда я говорю о нужде казаков, я отлично помню, что на Руси есть многочисленнейшие классы населения, гораздо более богатые горем и бедствиями, чем казаки. Но если бы я мог перенести ваше воображение в мой родной край, то вы увидели бы теперь сухие, бурые степи с достаточным количеством солончаков, песков, оврагов и голых шпилей. Вы увидели бы пустые гумна с повалившимися плетнями. Вы увидели бы убогие хаты, крытые полусгнившей соломой. Вы увидели бы тощую скотину так называемой «тасканской» породы; вы увидели бы полураздетых, беспризорных детей, беспомощных, голодных стариков и старух. Вы узнали бы тупое, беспомощное горе и озлобление жителей моего родного края, озлобление нужды и невежества, которое долго культивировалось и вкоренялось искусственно, так как невежество предполагалось лучшим средством сохранить так называемый воинский казачий дух и, главным образом, девственную преданность начальству. И рассказал бы вам мой согражданин-станичник, как падает и разрушается год от года его хозяйство, как отказывается кормить его скудный клочок родной земли, выпаханной, истощенной и развеянной сухими ветрами. И прибавил бы, что впереди нет никакого просвета, что все источники его когда-то цветущего благосостояния теперь оскудели или исчезли совсем, что задолженность его растет все в больших и больших размерах и жизнестроительство его преисполнено одними безнадежными терзаниями и изнуряющими заботами. А попечительное правительство облагодетельствовало семьи мобилизованных казаков значительным месячным пособием — именно в один рубль, чтобы казаки старались на усмирениях народа!
Сообщалось недавно, что правительство желает облагодетельствовать казаков отобранием войсковых запасных земель, в которых казаки сами до зарезу нуждаются и которые являются запасными только по воле начальства. Конечно, собственность священна только помещичья, ибо донские казаки по опыту знают, что казацкая собственность и не священна, и весьма прикосновенна. В продолжение прошлого, XIX столетия правительство два раза ограбило донских казаков на 3 000 000 десятин, обратив лучшие казацкие земли в достояние господ дворян и чиновников. Теперь, чтобы спасти помещичье землевладение от взволновавшегося крестьянского моря, правительство заставляет казаков караулить помещичьи усадьбы. Но в самую критическую минуту нет ничего невозможного, что правительство преподнесет казакам такой сюрприз, который довершит совершенное их разорение. А пока пусть они занимаются усмирением и оберегают помещичьи усадьбы, купеческие фабрики, заводы, пусть стараются! Пусть озлобляют против себя русский народ, плоть от плоти и кость от кости которого они сами есть. Пусть разоряются их хозяйства там, далеко, па родине. Разве это важно для правительства? Для него гораздо важнее, чтобы казаки не поняли каким-либо образом, что их кровные интересы неразлучны с интересами этого народа, который борется за землю и волю и за свои человеческие права. И вот, чтобы показать нежную заботу о казаке, о целости его имущества, правительство в марте месяце рассылает по станицам секретный циркуляр, в котором сообщает, что тысячи революционеров из внутренних губерний, смежных главным образом, поклялись сжечь все станицы и хутора казачьи, и рекомендует иметь в виду их, для чего и роздало огнестрельное оружие. Провокация действует, что мы видим из получаемых писем и телеграмм как казаков, так и крестьян; в недалеком будущем возможны кровавые столкновения между ними.
Нам небезызвестно, что компетенция нашего молодого парламента в военном вопросе поставлена в самые тесные границы. И, внося наш запрос, мы не имеем твердых упований на удовлетворительный ответ со стороны военного ведомства. Самым прямым путем был бы путь прямого обращения к Державному Вождю русской армии. Но недавний опыт показал, что в такого рода ходатайствах нам закрыт доступ к Монарху. Если же избрать обычный путь по многочисленным инстанциям, то существует весьма основательное опасение, как бы голос нужды, горя, голос народных слез, будучи отражен многократным бюрократическим эхом, в конечный момент не преобразился бы в голос беспредельной преданности, готовой вцепиться в глотку ближнего при первом мановении начальственного перста. Здесь не так давно говорилось нам, что право и справедливость в русской армии покоятся на незыблемых основаниях. Вот мы и хотели убедиться, насколько эти основания незыблемы, во-первых, в области права: применялся ли подлинно закон при мобилизации полков казачьих 2-й и 3-й очереди? Во-вторых, в области справедливости: справедливо ли на одно казачество, разоренное казачество, возлагать тяжелое — и материально, и морально — бремя, тяжелое ярмо полицейско-экзекуционной службы, тогда как вся гвардия и большая часть войск других родов оружия свободна от этой службы? Мы избираем единственный, доступный для нас путь для того, чтобы исполнить долг нашей совести; мы несем нужды нашего края вам, представители русского народа (продолжительные аплодисменты).
(Государственная Дума: Стенографические отчеты. — 1906. — Т. II. — С. 1311-1316.)


*   *   *


Несвѣдущимъ, одураченнымъ и по незнанію клевещущимъ на Русскаго Государя - 60 фактовъ о послѣднемъ Русскомъ Императорѣ Николаѣ Александровичѣ и его правленіи:

1. Зналъ пять иностранныхъ языковъ. Блестящее образованіе (высшее военное и высшее юридическое) соединялось у него съ глубокой религіозностью и знаніемъ духовной литературы. Отслужилъ въ арміи. Имѣлъ воинское званіе полковника. Когда генералы и фельдмаршалы уговаривали его пожаловать себѣ хотя бы генеральское званіе, онъ отвѣчалъ: «Вы, господа, о моемъ чинѣ не безпокойтесь, вы о своей карьерѣ думайте».

2. Былъ самымъ спортивнымъ русскимъ царемъ. Съ дѣтства регулярно дѣлалъ гимнастику, любилъ плавать на байдаркѣ, совершалъ переходы по нѣскольку десятковъ километровъ, обожалъ скачки и самъ участвовалъ въ такихъ соревнованіяхъ. Зимой съ азартомъ игралъ въ русскій хоккей и бѣгалъ на конькахъ. Былъ прекраснымъ пловцомъ и заядлымъ бильярдистомъ. Увлекался теннисомъ.

3. Вещи и обувь въ Царской Семьѣ переходили отъ старшихъ дѣтей къ младшимъ. Самъ Государь былъ настолько скроменъ въ личной жизни, что до послѣднихъ дней носилъ свои “жениховскіе” костюмы.

4. Средства изъ Лондонскаго банка, примѣрно 4 милліона рублей (представьте нынѣшній эквивалентъ!), оставшіеся тамъ ему отъ отца, безъ остатка были потрачены на благотворительность.

5. Не было отклонено ни одно изъ ходатайствъ о помилованіи, дошедшихъ до Царя. За всё время его правленія вынесено и исполнено меньше смертныхъ приговоровъ, чѣмъ въ СССР казнили въ день, вплоть до самой смерти Сталина.

6. Количество заключенныхъ было гораздо меньше, чѣмъ въ СССР или РФ. Въ 1908 г. на 100 000 чел. заключенныхъ-56 чел., въ 1940 г.-1214 чел., въ 1949 г.-1537 чел., въ 2011 году – 555 чел.

7. Число чиновниковъ на 100 000 человѣкъ въ 1913 году-163 чел. А уже спустя сто летъ жизни безъ Царя, въ 2010 году-1153 чел.

8. Въ Тобольскѣ, въ заключеніи Семья ни на день не оставалось праздной, Государь кололъ дрова, чистилъ снѣгъ, ухаживалъ за садомъ. Солдатъ, изъ крестьянъ, увидѣвъ все это, сказалъ: “Да если бы дать ему кусокъ земли, онъ бы себѣ Россію своими руками обратно заработалъ!”.

9. Когда временщики готовили обвиненіе Царю въ измѣнѣ, кто-то предложилъ опубликовать личную переписку Николая Александровича и Государыни, на что получилъ отвѣтъ: “Нельзя, тогда народъ признаетъ ихъ святыми!”.

10. Въ трагедіи на Ходынке Царь не виноватъ. Когда онъ узналъ объ этомъ, тогда сразу же оказалъ погибшимъ и пострадавшимъ большую матеріальную и моральную помощь.

11. Въ 1905 году революціонеры сами начали стрѣлять по войскамъ. И погибшихъ было 130 человѣкъ, а не 5000, какъ говорилъ русофобъ и богоборецъ Ленинъ. Даже темъ, кто въ отвѣтномъ огнѣ оказался раненымъ, была оказана немедленная медицинская помощь.
Всѣ пострадавшія были доставлены въ больницу. А Государя въ этотъ день вообще въ городѣ не было. Когда онъ узналъ объ этомъ, оказалъ погибшимъ и пострадавшимъ большую матеріальную и моральную помощь. Изъ своихъ личныхъ средствъ выплатилъ каждому пострадавшему компенсацію въ 50000 руб. (огромныя въ то время деньги). Въ 1905-1907 годахъ революцію удалось предотвратить благодаря твердой воли Государя.

12. Создалъ величайшую по силѣ, мощи и процвѣтанію Имперію, которой не было равныхъ ни до, ни послѣ него.

13. Православная Россійская Церковь была мощнѣйшей церковью въ мірѣ. Только къ 1913 году въ Имперiи насчитывалось 67 тыс. церквей и 1 тыс. монастырей, раскинувшихся абсолютно по всей ея территоріи. Русская Церковь обладала огромнымъ вліяніемъ на Святой Землѣ, покровительствовала православнымъ христіанамъ не только въ Европѣ, но и въ Азіи, и даже въ Африкѣ.

14. За 20 лѣтъ правленія Государя населеніе Россіи увеличилось на 62 млн. человѣкъ.

15. Провѣрилъ новую систему снаряженія пѣхоты, лично, при маршѣ въ 40 верстъ. Никому, кромѣ министра двора и дворцоваго коменданта, объ этомъ не сказалъ.

16. Сократилъ службу въ арміи – до 2 лѣтъ, во флотѣ – до 5 лѣтъ.

17. Во время первой ВОВ (Первая мiровая), постоянно выѣзжалъ на фронтъ, да еще и часто вмѣстѣ съ сыномъ. Тѣмъ самымъ показалъ насколько сильно любитъ свой народъ, что не боится умереть за него и Землю Русскую. Показалъ, что ни капли не боится смерти, и чего-либо другаго. А послѣ, еще и въ тяжелѣйшее для Русской Арміи время, Царь принялъ на себя Верховное командованіе войсками. Пока Государь возглавлялъ войска, непріятелю не было отдано ни пяди земли. Войска Николая Александровича не пустили войска Вильгельма дальше Галиціи – Западной Малороссіи (Украины) и Западной Бѣлоруссіи, и военные историки считаютъ, что не будь внутренней смуты (революціи) – до побѣды Россіи оставался одинъ шагъ. Къ плѣннымъ относились, какъ къ страдальцамъ. Имъ сохранялись чины, награды, денежное довольствіе. Срокъ прибыванія въ плѣну засчитывался въ стажъ службы. Изъ 2млн. 417 тыс. плѣнныхъ за всю войну умерло не болѣе 5 %.

18. Доля мобилизованныхъ въ Россіи была наименьшей — всего лишь 39 % отъ всѣхъ мужчинъ въ возрастѣ 15-49 лѣтъ, тогда какъ въ Германіи— 81 %, въ Австро-Венгріи — 74 %, во Франціи — 79 %, Англіи — 50 %, Италіи — 72 %. При этомъ на каждую тысячу всѣхъ жителей, Россія потеряла 11 человѣкъ, Германія— 31, Австрія — 18, Франція— 34, Англія — 16. Также Россія, едва ли не единственная, не испытывала проблемъ съ продовольствіемъ. Германскій немыслимаго состава «военный хлѣбъ» образца 1917 года въ Россіи и присниться бы никому не могъ.

19. ГКЗЪ Банкъ выдавалъ крестьянамъ большія ссуды. Къ 1914 году на правахъ собственности и аренды крестьянамъ принадлежало 100% пахотныхъ земель въ азіатской Россіи, Сибири и 90% въ европейской части страны. Въ Сибири были устроены казенные
склады сельхозоборудованія, снабжавшіе населеніе земледѣльческими машинами.

20. Сумма налоговъ на одного человѣка въ 1913 году, въ Россіи была въ 2 раза меньше, чѣмъ во Франціи и Германіии болѣе ѣ въ 4 раза ниже, чѣмъ въ Англіи. Населеніе стабильно и быстро богатѣло. Заработки русскихъ рабочихъ, были выше заработковъ европейскихъ, уступая (въ мирѣ!) только заработкамъ американскимъ.

21. Съ іюня 1903 года предпринимателей обязали выплачивать пособіе и пенсію потерпѣвшему рабочему или его семьѣ въ размѣрѣ 50-66 процентовъ содержанія потерпѣвшаго. Въ 1906 году въ странѣ создаются рабочіе профсоюзы. Закономъ отъ 23 іюня 1912 года въ Россіи вводилось обязательное страхованіе рабочихъ отъ болѣзней и отъ несчастныхъ случаевъ.

22. Законъ о соціальномъ страхованіи былъ принятъ прежде всѣхъ европейскихъ государствъ и США.

23. Самое совершенное въ мiрѣ рабочее законодательство. «Вашъ Императоръ создалъ такое совершенное рабочее законодательство, какимъ ни одно демократическое государство похвастаться не можетъ». Президентъ США Уильямъ Тафтъ.

24. Цѣны на все – однѣ изъ самыхъ низкихъ въ мiрѣ, наряду съ налогами.

25. Увеличеніе объема бюджета болѣе чѣмъ въ 3 раза.

26. Рубль, благодаря денежной реформѣ 1897 года сталъ обезпечиваться золотомъ. «Россія металлическимъ золотымъ обращеніемъ обязана исключительно Императору Николаю II». С. Ю. Витте

27. Въ 1908 году было введено обязательное начальное образованіе. Къ 1916 году грамотныхъ въ Имперіи - не менѣе 85 %. Наканунѣ войны уже болѣе ста вузовъ со 150 000 студентовъ. По общему ихъ количеству Россiйская Имперiя занимала 3-е мѣсто въ мiрѣ, раздѣляя его съ Великобританіей. Финансированіе образованія выросло за 20 лѣтъ съ 25 млн. рублей до 161 млн. рублей. И это безъ учета земскихъ школъ, расходы на которыя выросли съ 70 млн. въ 1894 году до 300 млн. руб. въ 1913 году. Всего бюджетъ народнаго просвѣщенія выросъ на 628%. Число учащихся въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ выросло съ 224 тысячъ человѣкъ до 700 тысячъ человѣкъ. Количество студентовъ за 20 лѣтъ удвоилось, количество школьниковъ выросло съ 3-хъ милліоновъ до 6-ти милліоновъ человѣкъ. Къ 1913 году въ странѣ было 130 тысячъ школъ. Передъ революціей проведенъ законъ о полной безплатности образованія, причемъ не только обученія, но и жизни во время обученія. Семинарію оканчивали за казенный счетъ. Въ этотъ счетъ входило все содержаніе и питаніе учащихся.

28. ВЪ 1898 году вводится безплатная медицинская помощь. Для того, чтобы ея получить достаточно было быть просто гражданиномъ Имперіи. Этого человѣка никто бы, какъ сейчасъ не выгналъ на улицу и ему бы такъ же, послѣ тщательнаго осмотра, подробно было бы разсказано, что и какъ нужно дѣлать для лѣченія. «Медицинская организація, созданная россійскимъ земствомъ, была наибольшимъ достиженіемъ нашей эпохи въ области соціальной медицины, такъ какъ осуществляла безплатную медицинскую помощь, открытую каждому, и имѣла еще и глубокое воспитательное значеніе» Швейцарецъ Ф. Эрисманъ. По количеству врачей Россія находилась на 2-омъ мѣстѣ въ Европѣ и на 3-ем въ мiрѣ.

29. Невиданными темпами по всей Имперіи строились: дѣтскіе сады, пріюты, родильные дома, ночлежки для бездомныхъ.

30. При Государе Николаѣ Александровичѣ русскій націонализмъ былъ самой мощной силой въ легальной политикѣ, жестко отстаивая русскіе интересы вездѣ, гдѣ мы соприкасались съ недругами. Было множество организацій, нѣкоторыхъ партій и всякаго рода патріотическихъ движеній, отъ Союза Русскаго Народа и Всероссійскаго Національнаго Союза до мѣстныхъ организацій, широкой сѣтью покрывавшихъ всю страну. Туда русскій человѣкъ могъ прійти и разсказать о своей бѣдѣ, попросить о помощи если его кто-то обижаетъ.

31. Быстро росла промышленность. Съ 1890 года по 1913 годъ ВВП выросъ въ 4 раза. Добыча каменнаго угля выросла въ 5 разъ за 20 лѣтъ, выплавка чугуна за это же время возросла въ 4 раза. Добыча мѣди и марганца - въ 5 разъ. Инвестиціи въ основной капиталъ машиностроительныхъ заводовъ съ 1911 по 1914 годъ возросли на 80%. За 20
лѣтъ удвоилась протяженность желѣзныхъ дорогъ и телеграфныхъ сѣтей. За это же время удвоилъ свой тоннажъ и безъ того самый большой въ мiрѣ рѣчной торговый флотъ. Быстро шелъ ростъ механизаціи промышленности. Въ 1901 году въ США было добыто 9 милліоновъ 920 тысячъ тоннъ, а въ Россіи - 12 милліоновъ 120 тысячъ тоннъ нефти. Въ періодъ съ 1908 по 1913 годъ ростъ производительности труда въ промышленности опередилъ по соотвѣтствующимъ показателямъ США, Англію и Германію, долгое время считавшіеся индустріальными гигантами. Результатомъ дѣятельности Государя стала удивительная экономическая устойчивость. Въ періодъ мiрового экономическаго кризиса 1911-1912 годовъ, Россія, наоборотъ, оказалась на подъемѣ.

32. Сырую нефть вывозить заграницу было нельзя, а вырученныя средства шли на развитіе отечественной промышленности.
33. Въ 1914 году по просьбѣ США, Царская Россія направила къ американцамъ около 2000 русскихъ инженеровъ для созданія тяжелой военной промышленности.

34. Темпы роста національнаго дохода – 1-ое мѣсто въ мiрѣ. Темпы роста производительности труда – 1-ое мѣсто въ мiрѣ. Уровень концентраціи производства – 1-ое мѣсто въ мiрѣ. Роcciя - крупнѣйшій въ мiрѣ экспортеръ продукціи текстильной промышленности, одинъ изъ крупнѣйшихъ въ мiрѣ производителей продукціи цвѣтной и черной металлургіи, одинъ изъ крупнѣйшихъ въ мiрѣ производителей продукціи машиностроенія, одна изъ крупнѣйшихъ въ мiрѣ странъ по объему добычи угля.

35. Россiя была крупнѣйшімъ въ мiрѣ экспортеромъ зерновыхъ культуръ, льна, яицъ, молока, масла, мяса, сахара и пр. Урожаи зерновыхъ на 1/3 были больше урожаевъ Аргентины, США и Канады вмѣстѣ взятыхъ.

36. Ростъ производства зерна - въ 2 раза. Урожайность увеличилась болѣе чѣмъ въ 1,5 раза.

37. Поголовье крупнаго рогатаго скота выросло на 60%. 1-ое мѣсто въ мiрѣ по количеству лошадей, КРС, овецъ, и одно изъ первыхъ - по количеству козъ и свиней.

38. Зачастую безъ единаго выстрѣла присоединились, либо стали протекторатами слѣдующіе территоріи: Сѣверная Манчжурія, Тяньцзинъ, Сѣверный Іранъ, Урянхайскій край, Галиція, Львовская, Перемышльская, Тернопольская и Черновицкая губерніи, Западная Арменія. Шло масштабное и быстрое освоеніе Сибири, Казахстана и Дальняго Востока.

39. Государь стоялъ внѣ и выше интересовъ отдѣльныхъ группъ и слоевъ населенія. Экономическіе реформы, какъ и алкогольная, проводились лично Царемъ. Иногда и наперекоръ Думѣ. Авторомъ всѣхъ преобразованій былъ Николай Александровичъ, вопреки всѣмъ бытующимъ миѳамъ объ обратномъ.

40. Свобода прессы, свобода слова. Свободы было столько, сколько не было ни до, ни послѣ его правленія.

41. Объемъ золотого запаса былъ крупнѣйшімъ въ мiрѣ, а русскій золотой рубль – самой твердой валютой въ мiрѣ, даже по сей день.

42. Одни изъ самыхъ высокихъ въ мiрѣ темпы строительства желѣзныхъ дорогъ (СССР къ нимъ и не приблизился).

43. Одна изъ сильнѣйшихъ армій въ мiрѣ, которая, къ тому же, быстро развивалась. Лучшія въ мiрѣ винтовки Мосина, одни изъ лучшихъ въ мiрѣ пулеметы «Максимъ» 1910 – го, доработанные Россійской Имперіей; и однѣизъ лучшихъ въ мiрѣ полевые орудія калибра 76 мм.

44. Русскій военно-воздушный флотъ, зародившійся только въ 1910 году, имѣлъ уже 263 самолета и являлся самымъ большимъ авіаціоннымъ флотомъ въ мiрѣ. Къ осени 1917 г. количество самолетовъ возросло до 700.

45. Къ 1917 году ВМФ - одинъ изъ сильнѣйшихъ въ мiрѣ. Лучшіе въ мiрѣ эсминцы и одни изъ лучшихъ въ мiрѣ линкоры, лучшія въ мiрѣ мины и тактика минныхъ постановокъ.

46. Построена Великая Сибирская магистраль.

47. Гаагскій Международный судъ — это дѣтище Государя Николая Александровича.

48. Потребленіе алкоголя на душу населенія - одно изъ самыхъ низкихъ въ мiрѣ. Въ Европѣ пили меньше только въ Норвегіи.

49. Число психически больныхъ на 100 000 человѣкъ въ 1913 году составляло 187 чел. А уже спустя сто лѣтъ жизни безъ Царя, въ 2010 году – 5598 челъ.

50. Число самоубійствъ на 100 000 человѣкъ въ 1912 году - 4,4. А спустя сто лѣтъ жизни безъ Царя, въ 2009 году - 29.

51. Не было никакихъ проблемъ съ инфляціей и безработицей, поскольку онѣ практически полностью отсутствовали.

52. Уровень преступности былъ ниже, чѣмъ въ США и странахъ Западной Европы. На состоявшемся въ 1913 году, въ Швейцаріи, международномъ съѣздѣ криминалистовъ, русская сыскная полиція была признана лучшей въ мiрѣ по раскрываемости преступленій.

53. Невиданный расцвѣтъ русской культуры. Такого мощнаго, головокружительнаго взлета русской живописи, русскаго архитектурнаго зодчества, русской литературы и русской музыки не знала ни одна страна. Извѣстный французскій писатель и литературный критикъ Поль Валери назвалъ русскую культуру начала ХХ вѣка «однимъ изъ чудесъ свѣта».

54. Расцвѣтъ русской философіи и науки.

55. Изобрѣтены впервые въ мiрѣ: безпроводной телеграфъ, вертолетъ и бомбардировщикъ, телевизоръ и телевѣщаніе, самолетъ и штурмовикъ, первая кинохроника, трамвай, гидроэлектростанція, электроплугъ, подводная лодка, ранцевый парашютъ, радіо, электроннолучевая трубка, электронный микроскопъ, автоматъ, порошковый огнетушитель, астрономическія часы, электромагнитный сейсмографъ и основана наука-сейсмологія, электромобиль, электрическій омнибусъ, электрическая подвѣсная дорога, подводный минный заградитель, гидросамолетъ, корабль способный преодолѣвать арктическіе льды. Одни изъ первыхъ нашли способъ дѣлать цвѣтныя фотографіи и первые въ мiрѣ научились дѣлать ихъ высокаго качества.

56. Въ Россіи изобрѣтены: автомобиль, мотоциклъ, двухъэтажный вагонъ, дирижабль.

57. Автомобильная промышленность была на уровнѣ немецкой, авіаціонная – на уровнѣ американской, одни изъ лучшихъ въ мiрѣ паровозы. Серія автомобилей Руссо-Балтъ, выпускавшаяся съ 1909 года, была на мiровомъ уровнѣ, какъ по дизайну, такъ и по эксплоатаціоннымъ качествамъ. Отличались прочностью и надежностью, свидѣтельствомъ чему служили ихъ успѣхи въ ралли и дальнихъ пробѣгахъ, въ частности, на международныхъ ралли Монте-Карло и Санъ-Себастьянъ.

58. Двое изъ пяти основателей Голливуда прибыли изъ Россіи. Знаменитый ароматъ «Chanel № 5» придумала не Коко Шанель, а русскій парфюмеръ-эмигрантъ Веригинъ. Двигатели для фирмы «Даймлеръ» разработалъ русскій инженеръ Борисъ Луцкой. Гоночный Mercedes 120PS (1906 г.) оснащался ряднымъ шестицилиндровымъ двигателемъ, также изобрѣтеннымъ Луцкимъ.

59. Все это было сдѣлано и достигнуто безъ террора, раскулачиванія (разграбленія) крестьянъ, лагерей съ рабами, десятковъ милліоновъ уничтоженныхъ русскихъ людей.

60. Отъ престола отрекся не Царь, а народъ и т.н. элита отреклись отъ Царя и Бога. Было совершено колоссальное предательство всѣхъ и вся. Какъ онъ самъ писалъ: «Кругомъ измѣна и трусость, и обманъ!». Въ итогѣ - ритуально убитъ вмѣстѣ съ семьей (не оставивъ Родины, хотя могъ легко уѣхать за границу).
Заговорщиками былъ составленъ поддѣльный манифестъ, якобы его отреченія, который является фальшивкой. Въ архивахъ РФ нѣтъ ни одного документа, подтверждающаго правоту миѳа объ отреченіи. Есть лишь напечатанная бумажка, подписанная карандашомъ, составленная непонятно какъ. Нѣтъ ни одного другаго документа, который бы Николай Александровичъ подписывалъ карандашомъ. Также былъ изслѣдованъ почеркъ, который абсолютно не соотвѣтствуетъ почерку Государя.

Назад к содержимому